Аннотации на новые книги от проекта #подписано_в_печать Гайдаровки.

Лакруа, А. ДраIMG 3286коны - папа и сын / Александр Лакруа ; [пер. с фр. Михаил Гурвиц] ; худож. Ронан Бадель. - Москва :  Мелик-Пашаев, 2020. - 80 с. : ил.

 0+

   Если два молодых и талантливых француза решили написать детскую сказку, как вы думаете, о чём она будет? Ну, конечно же, о любви! О любви папы и сына, о первой влюблённости маленького дракончика Огонька и о любви с первого взгляда его родителей. Драконы, папа и сын, живут вдвоём в пещере, окруженной горами. Папа учит сына "драконьим" премудростям и сооружает настоящую "драконью пекарню", помогает понять и принять свои чувства, заводить друзей и ладить с соседями-людьми.

   Про маму дракончика читатель узнаёт только из воспоминаний папы дракона, но зато каких: " Однажды, когда я был молодым, я почувствовал, что влюбился. Это случилось, когда я встретил твою маму. Как-то вечером мы с ней пошли прогуляться на пруд. Солнце село, на небе зажглись звёздочки, всё было волшебно... И тут я почувствовал, что внутри меня просыпается пламя, которое вот-вот вырвется наружу. И оно вырвалось! Причём не какие-нибудь две-три жалкие искорки —ха-ха-ха! — а целая лавина огня, как будто из недр гигантского вулкана. Я выдохнул этот жар и тем самым признался твоей маме, какой огонь она во мне пробудила. Тогда, помнится, я даже спалил несколько звёздочек!"

Александр Лакруа (1975 года рождения) - философ и журналист, автор десятка взрослых романов. А еще он - отец пятерых детей. Именно они, по словам самого писателя, вдохновили на создание сказок о современных драконах. Русскоязычным читателям повезло - не нужно с нетерпением ждать продолжение. Трилогия о дракончике и его суровом папе-драконе вышла в России в одной книге, а вот написаны сказки были с двухлетним перерывом: в 2014 году «Драконы - папа и сын», в 2016 - «Влюбленный дракон»,  2018 - «Дракон за работой». Выразительные и смешные пастельные иллюстрации Ронана Баделя (1972 г.р.) сделали сказочные истории о взаимоотношениях папы и сына очень семейными, трогательными и нежными.



Нёстлингер, К. Карл из телевизора / Кристине Нёстлингр ; IMG 3287
пер. с нем. Павел Френкель; худож. Ютта Бауэр. - Москва : Мелик-Пашаев, 2020. -  72 с. : ил. - (Интересное чтение).

 6+

 Странный, неопределённого возраста и национальности мужчина Карл, живущий в телевизоре - единственный друг, кроме дневника, которому двенадцатилетний Антон доверяет свои мысли и переживания. Карл, который помогает мальчику с учёбой. Рискуя собственной жизнью, покидает свое телевизионное убежище, чтобы решить проблемы в школе и библиотеке. А родители, в стадии развода, забывшие о дне рождении единственного сына, даже не заметили "отличный" школьный табель.

Сюжет сказочной повести известной австрийской детский писательницы Кристине Нёстлингер немного напоминает сказку А. Лингренд "Малыш и Карлсон". Вот только у Нёстлингер история получилась грустная, ребенок уходит от реальных проблем в мир фантазии, в виртуальную реальность. Сказочная повесть, написанная в 1995 году, сегодня актуальна, как никогда. И еще не известно, для кого она будет полезнее - для детей или для взрослых, сосредоточенных на своих проблемах и теряющих связь с детством.

Проиллюстрировала книгу не менее известная немецкая художница Ютта Бауэр, известная нам по книжке-картинке, книжке-притче "Однажды мама ругалась".


Валаханович К. ЗIMG 3289ашла к нам в гости уточка / Ксения Валаханович ; рис. Вари Колесниковой. – Москва : Абрикобукс, 2020. – 48 с. : ил.

0+

Ксения Валаханович – автор нескольких поэтических сборников для детей. В её стихах чувствуется литературная традиция: то мелькнёт интонация английского нонсенса, то психологически точные «семейные» зарисовки Сергея Махотина и Олега Бундура. Но всё вместе – ни на что не похожий собственный поэтический мир.

Сборник составлен таким образом, что в начале – весёлые стихи, а дальше стихотворения обретают философский смысл, становятся глубже и «взрослее».





ЧЕЛОВЕК С ПРИВЕТОМ

Шёл по улице мужчина,

Совершенно беспричинно,

Шёл не важно и не чинно,

Вертикально, по земле.

Шёл не узко и не длинно,

Мимо «Булочной» и «Блинной»,

Мимо площади старинной,

Где торгуют крем-брюле.

Шёл не толсто и не худо,

И неведомо откуда,

Шёл ногами, шёл повсюду

(без кареты и коней!).

По законам притяженья,

Танцеванья и круженья,

Развесёлого броженья

И пинания камней.

 

Шёл вприпрыжку и вприсядку,

Без стесненья, без оглядки,

На носочках и на пятках,

Наяву и налегке.

Шёл нарочно, как хотелось!

Как скакалось и вертелось,

Улыбалось и свистелось

(и плескалось в рюкзаке)…

Шёл по улице мужчина,

Совершенно беспричинно,

Шёл, минуя все кручины,

Невезенья и кювет.

Шёл по жизни, шёл по свету,

По зиме, весне и лету…

Просто был он весь — с приветом!

Просто нёс

Он всем

«ПРИВЕТ!».

О чём оно? О ценности свободы, о том, что человеку можно подняться над суетой, мнением обывателей. И как легко, естественно в стихотворении приплясывают глаголы, толпятся наречия. Но мы, взрослые, понимаем, какой короткой может быть расстояние от счастливого слова «привет» до злобного, как бы невзначай обронённого, «да он с приветом».

Интересно проследить, как меняются настроение и смыслы на протяжении одного стихотворения

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Оно начинается нежно, умильно. (Вспоминается книжка Сэма Макбратни «Знаешь, как я тебя люблю?», в которой Заяц-малыш и Заяц-папа в порыве нежности друг другу говорят о своём чувстве, у кого оно сильнее).

— Я люблю тебя тихо-тихо! —

Прошептала слону слониха,

Прижимаясь к большому уху.

— Я люблю тебя мягче пуха! —

Я люблю тебя выше крыши! —

Признавался мышонок мыши. —

Дальше хвостика, больше сыра…

Одевайся теплее — сыро!

 — Я люблю тебя тонко-тонко!

— Улыбнулась сова совёнку

И платочком его укрыла.

— Эта жизнь без тебя бескрыла!

А потом как бы спохватываясь, автор решает подпустить иронии. (Мы же современные люди!)

— Я люблю тебя глупо-глупо!

— Открывалась кастрюля супу.

— Как безумная, как слепая!

Суп сказал: — Погоди… Вскипаю!

— Мы, наверное, половинки! —

 Говорил поросёнок свинке.

— От смущения весь горю…

Как же я тебя хрю-хрю-хрю!

Признавался баран овечке,

Пирогу признавалась свечка,

Признавалась крючку петелька,

Признавалась ботинку стелька…

В финале автор выходит на грустное обращение к человечеству: люди, не стесняйтесь проявления нежности, делайте всё вовремя.

И когда-нибудь, может, даже

Человек человеку скажет:

— Я люблю тебя тихо-тихо!

— Я люблю тебя мягче пуха!

— Я люблю тебя выше крыши!

— Я люблю тебя тонко-тонко!

— Я люблю тебя глупо-глупо! —

Я люблю тебя… — Я люблю!

Для равновесия, баланса рядом стихотворение иного, иронического настроения – монолог нашкодившего кота, уронившего новогоднюю ёлку и пытающегося оправдаться: «Ну, упала… Так бывает! И совсем не жалко. Ведь и так была кривая Ваша ёлка-палка!»

В сборнике темы стихотворений традиционны: про семейные ценности, связь поколений. При этом каждое – зарисовка с точным пониманием психологии ребёнка и взрослого. Один из главных детских страхов – страх потеряться. Но тут страх, наоборот, за старенькую бабушку, которая потерялась. Какая знакомая ситуация:

На незнакомой улочке растерянно стою…

Верните мне бабулечку, роднулечку мою!

Мы шли за свежей булочкой и луком для котлет…

И вдруг смотрю: бабулечки, роднулечки-то нет!

В потёртой синей курточке, что ей давно мала…

Ведь я на пол-се-кун-доч-ки — всего лишь — отошла!

Во дворик с каруселями и лазалкой-стеной,

Где славно повисели мы с девчонкою одной,

Затем скатились с горочки (девчонка та и я!),

Кусочком хлебной корочки кормили воробья…

На незнакомой улочке — одна теперь — стою:

Верните мне бабулечку, роднулечку мою!

Без лука и без булочки, привычно семеня,

Спешит моя бабулечка — скорей обнять меня!

И синенькая курточка обдаст своим теплом,

И трепетно, как курочка, прижмёт к себе крылом.⠀

Лирическая героиня Ксении Валаханович любит пофилософствовать, откуда всё произошло и зачем:

— Мама, мамочка, зачем я?

Для чего тебе вообще?

Чтобы пить компот с печеньем

Или лук не есть в борще?

Или так:

Я качаюсь в гамаке,

С леденцом в одной руке,

Во второй руке — компот,

На коленях — тёплый кот…

Из кота растут усы,

Белый бантик — из косы,

Из панамки — три цветка,

А из неба — облака!

 Все откуда-то растут:

Из прыжков растёт батут,

Сладкий вкус — из леденца,

А улыбка — из лица!

Из снежинок — Новый год,

Из коленей — тёплый кот,

 Из земли растут дома…

Только я Расту Сама!

Но это была бы не Ксения Валаханович, если бы на этом месте стояла ТОЧКА. Финал таков:

Но, по-честному,

Пока

Я расту

Из гамака...

В умело составленном сборнике важно место каждого стихотворения. Что в финале? А в финале – разыгрался кризис классический кризис семи лет (так называемый кризис детства):

Всё! Прощайте навсегда: мама, папа, деда…

Я в другие города на такси уеду!

Лучше жить совсем одной, но зато на воле.

Издеваться надо мной больше не позволю!

Вас к себе не позову! И уйду босою!

Стану есть одну траву, запивать росою…

Там, где львы и кенгуру, на сыром песочке,

Заболею и умру, не надев носочки!

Пусть меня укусит лось, забодают хрюшки!

Лишь бы больше не пришлось убирать игрушки…

Не держите, решено! Ухожу — и точка.

Вам же это всё равно… Ведь не жалко дочку.

Стихотворения доигрывает и вносит своё видение мира иллюстратор Варя Колесникова, о которой можно прочесть следующее: «Её работы — это двухмерная компьютерная графика в удачном соединении с талантом, фантазией и настроением. Приятное сочетание цветов, форм и линий создают совершенно другую Вселенную. Варя Колесникова создала свой собственный мир, полный фантазий и волшебства». ©https://www.livemaster.ru/topic/985729-skazochnyj-mir-varvary-kolesnikovoj.

Издательская маркировка книги 0+. Реальная адресация 3+


Лукашевич М. Лебеднадцать лебедей и чаексят чаек : IMG 3290
Севастопольские рассказы / Михаил Лукашевич ; худож. Алиса Сербиненко. – М. : Архипелаг, 2020. – 48 с. : цв. ил.

0+

Рассказы-зарисовки, рассказы-прогулки маленькой девочки Ники. Ей пять лет: и маршруты, и впечатления, с одной стороны, похожи на аналогичные маршруты и впечатления других мальчиков и девочек, но, с другой... Ника живет в белоснежном Севастополе на берегу Чёрного моря. «Присвоение» города – процесс долгий. В книге нет ни исторической информации, ни знаковых мест Севастополя – всему своё время. А атмосфера есть. Чайки и утки, лебеди и голуби есть. Есть и топонимика – Приморский бульвар: это когда родители отправляются с Никой погулять по центру. Названия улиц рано входят в сознание ребёнка, одни ассоциируются с чем-то малоприятным, а другие – праздник, когда мама с папой и Никой вместе, улыбаются, угощают друг друга мороженым, а птицам крошат батон хлеба. Можно любоваться военными фрегатами и круизными лайнерами, а если повезёт, то и парусником.

Прогулки описаны в основном зимние (в Севастополе зимой и снег застать можно), когда на набережных мало туристов. Любая прогулка дошкольного человека непременно приведёт к качелям. Качаешься и лето вспоминаешь. Иногда про грустное. Как появилась баночка с крабом, краба детвора затискала до смерти. Послышался строгий окрик: «Замучили бедное животное!»

Нике больно, обидно, что кто-то на неё кричит, девочка не лукавит, а искренне верит:

– Нет, не замучили, – закричала Ника. И сжала кулаки, чтобы не расплакаться. – Он превратился в игрушечного.

На прогулке непременно что-то собираешь: камушки, палочки. Пока ты маленький, встреча с пауком, бабочкой, стрекозой – это событие. Автор естественно вводит названия птиц, а в описании использует названия цветов: терракотовый, например. Исподволь идёт расширение словарного запаса маленького читателя. Запомнится - хорошо. Нет, жизнь долгая – выучит. А вот услышать, о чём говорят птицы, взрослым даётся с трудом, а когда ты мал, всё понятно. И пусть это детское умение слышать мир вокруг как можно дольше остаётся с человеком.

Книга поэтична, поэт Михаил Лукашевич вставляет стихи для Ники. Язык повествования без «сю-сю», и вместе с тем, сколько отцовской нежности разлито между строк:

На время утихли муссоны,

Пассаты сопят полусонно,

И ты, как ветра,

Усни до утра,

Ребёнок мой неугомонный.

Книга очень органична: в ней много воздуха, рисунки мягкие, с юмором, интонация лишена какой-либо назидательности. Возраст читателя вокруг возраста героини: от трёх до шести.


Лукашевич М. ОчумIMG 3288елый птиц. По мотивам стихов Шела Силверстайна / Рисовал В.Козлов. – М. : Архипелаг, 2020. – 24 с. ил.

0+

 

Шел Силверстайн нашим читателям известен по притче о любви и самопожертвовании «Щедрое дерево», которая не раз выходила в двух переводах и разных издательствах.

«Очумелый птиц» – сборник стихотворений мастера, а для переводчика Михаила Лукашевича – весёлая игра в американского Дядюшку Шелби: поэта, художника, барда, «вывернувшего мир наизнанку». Английский нонсенс на американский манер по-русски. Отсюда бесконечные литературные аллюзии. «В этих стихах под дудку Силверстайна танцуют и Николай Некрасов, и Константин Аксаков, и другие классики. А благодаря замечательному художнику Валерию Козлову, подхватившему эту озорную игру, внимательный читатель не без удовольствия ощутит в рисунках присутствие Брейгеля, Арчимбольдо, Наполеона и даже «нашего всего» – Александра Сергеевича Пушкина».

Количество обжор на 48 страниц текста зашкаливает; тут же вспоминается «Робин Бобин Барабек», слегка изменился, переехал за океан, ест хот-доги в неумеренных количествах.  А вот дядюшка в треуголке и характерной позе Наполеона. Волей-неволей возникает: «Скажи-ка дядя, ведь не даром...», правда, в данном стихотворении как раз дядя допрашивает племянничка, что он умеет. А в финале выдаёт фразу в лучших традициях абсурдистской литературы:

«Скажи-ка, племяшек: а кой тебе годик?»

«Семь с половиной», — сказал я в ответ.

«А мне в твоём возрасте, — хмыкнул мой дядя, —

Было, малявка, уже восемь лет!»

Героев мучают самые нелепые вопросы, например: «Что можно сделать из спагетти?» И ответ из обрасти «очевидное – невероятное»: «В конце концов, их можно просто съесть!»

Абсурд разлит в каждом стихотворении: питон методично поглощает лирического героя, а тот фиксирует процесс. Или герой ведёт репортаж из желудка льва:

Я эти вам пишу слова,

Ребята, прямо изо льва.

Тут сыро, тесно и темно —

Не помешало бы окно.

Его дразнил я драной кошкой

И, знать, переборщил немножко.

И вот — пишу вам изо льва.

Мне видно здесь едва-едва.

Прошу прощения за почерк.

На этом завершаю очерк.

Среди стихов есть и философская лирика о скоротечности бытия:

ЛЕТО

Наступает снова лето.

Целый год слонялось где-то!

Наступает снова лето:

Пенье птиц, цветенье роз…

Наступает снова лето,

Жарким солнышком согрето.

Наступает, наступает…

Вжик!.. И мимо пронеслось!

Представлена вечная тема детской литературы – взаимоотношения с назойливыми младшими, (стихотворение отчасти напомнившее шотландскую песенку в переводе Ирины Токмаковой «Купите лук, купите лук, петрушку и морковку, купите нашу девочку, шалунью и плутовку»):

КОМУ СЕСТРЁНКУ?

А вот кому сестрёнку?!

Берите за полтинник!

Сестрёнку!

За гривенник берите!

Сестрёнку!

Берите за пятак!

А вот кому сестрёнку?!

Что, никому не надо?

Недорого отдам!

Тогда снижаю ставку,

Противную девчонку,

Совсем снижаю ставку —

Плаксу и шпионку,

Берите просто так!

Негодную сестрёнку

Я с радостью продам!

Неужто, ах, неужто

Негодную сестрёнку

Спешите-поспешайте,

Не заберёт задаром

Сестрёнку забирайте,

Какой-нибудь простак?

Я вовсе не шучу.

Не заберёт сегодня,

Толпою налетайте,

Не заберёт сейчас же —

С руками отрывайте,

Хотя бы и за так?

Цена вам по плечу.

А как великолепно художник доигрывает текст: самовлюбленный Нарцисс (эдакий деревенский дурачок), мечтающий нежно поцеловать своё отражение в зеркале, видит (а точнее, не видит) себя любимого с пятачком вместо носа. А об этом в стихотворении ни слова! Так что книгу поистине полноправно сделали и поэт, и художник, то приближаясь к первоисточнику, то уходя от него.

Возможно, кому-то не будет хватать в пересказах Михаила Лукашевича филигранности Самуила Маршака, тонкой иронии Григория Кружкова. Однако переводчик предусмотрительно предупредил читателей: «Шел Сильверстайн не был ни виртуозным поэтом, ни гениальным художником. Стихи и рисунки выходили простоватыми, даже как бы неумелыми, неряшливыми». Что нарочито подчёркивает своими переводами Михаил Лукашевич.