На главную Контакты Карта сайта На главную
Главная
Молева, Н. «Послушай! Вспомни обо мне…» Версия для печати Отправить на e-mail

*     *     *

…Покуда я живу,

Клянусь, друзья,

не разлюбить Москву.

Лермонтов

image019.jpg«Москва моя родина, и такою будет для меня всегда, - писал он в восемнадцать лет, - там я родился…»

Улица называлась Красноворотской, у раскинувшегося на огромный квартал Запасного дворца. Мимо шла дорога на Лефортово, Басманные, к особнякам, паркам, украшенным зеленью заводям тихой Яузы. Дом генерал-майора Федора Толя служил к ним достойным вступлением. Каменный. Просторный. Не тронутый недавним московским пожаром. На старой литографии (с рисунка Д. Струкова) он смотрел на летящую вызолоченную фигуру Славы над Красными воротами, на площадь, казавшуюся слишком просторной и пустынной, хотя по ней и сновали в разные стороны экипажи.

Супружеская чета Лермонтовых – капитан в отставке Юрий Петрович и его супруга Мария Михайловна – остановились здесь вместе с Е. А. Арсеньевой, не пожелавшей расставаться с дочерью, тем более в преддверии близких родов. Отношения с зятем у властной и независимой нравом Елизаветы Алексеевны не сложились… Родившегося в ночь с 2 на 3 октября 1814 года внука Михаила она сразу восприняла как собственное дитя. При первой же возможности вся семья вместе с новорожденным двинулась в пензенское поместье – Тарханы…

Мария Михайловна заболела чахоткой, когда Мише было два года, и сошла в могилу, когда исполнилось три. Отец приехал в Тарханы накануне смерти жены и уехал навсегда в свою Кропотовку на девятый день после кончины. Взять с собой сына не представлялось возможным: Елизавета Алексеевна решила, что воспитывать внука будет только она. Противиться при ее связях и том богатстве, которое предназначалось Мишелю, не имело смысла. Ю. П. Лермонтов покорился. Михаил Юрьевич при всей своей горячей привязанности к бабушке этой покорности не простил: «Ты дал мне жизнь, Но счастья не дал»…

Образование внука слишком много значило для Елизаветы Алексеевны, хотя она и не торопится расставаться со своим любимцем. Четырнадцати лет Лермонтов снова оказывается в Москве, чтобы начать готовиться к поступлению в Благородный пансион.

Поварская, дом В. М. Лаухиной (№ 24) – новый московский адрес. О своих занятиях в первую московскую зиму Лермонтов подробно рассказывает в письмах тетке М. А. Шан-Гирей: «Ежели я к вам мало пишу, то это будет не от моей лености, но от того, что у меня не будет время. Я думаю, что вам приятно будет узнать, что я в русской грамматике учу синтаксис и что мне дают сочинять… в географии я учу математическую: по небесному глобусу градусы планеты, ход их и пр.; прежнее учение истории очень мне помогло!»

 

*     *     *

 

О Лермонтове тех дней оставит воспоминания современник, встречавшийся с ним в доме Мещериновых: «Приземистый, маленький ростом, с большой головой и бледным лицом, он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих пор остается для меня загадкой. Глаза эти, с умными черными ресницами, делавшими их еще глубже, производили чарующее впечатление на того, кто бывал симпатичен Лермонтову. Во время вспышек гнева они бывали ужасны. Я никогда не был бы в состоянии написать портрет Лермонтова при виде неправильностей в очертании его лица, и, по моему мнению, один только К. П. Брюллов овладел бы с такой задачей, так как он писал не портреты, а взгляды…»

При полученной подготовке поступление в Московский университетский Благородный пансион не представляло ни малейшей трудности. В сентябре 1828 года Лермонтов зачисляется в четвертый, старший, класс при шестилетнем курсе обучения… Весь подбор преподавателей Благородного пансиона был на редкость удачным. Программа обучения отличалась исключительной разносторонностью и широтой, тем не менее совершенно очевидным оставался гуманитарный, более того – собственно литературный уклон… Доверительность отношений Лермонтова со своими педагогами столь велика, что поэт многие годы хранит у себя книгу         Д. М. Перевощикова «Ручная математическая Енциклопедия, 1826» как дорогую ему память. В свою очередь, М. Г. Павлов располагает ценимыми им рисунками Лермонтова, а поэт дарит тетрадку своих стихов любимому учителю рисования – А. С. Солонецкому. «Когда я начал марать стихи в 1818 году (в пансионе), - вспоминал впоследствии Лермонтов, - я как бы по инстинкту переписывал и прибирал их, они еще теперь у меня». Это время появления поэм «Кавказский пленник» и «Корсар», стихотворений «Осень», «Заблуждения Купидона», первой редакции поэмы «Демон».

Первая квартира на Поварской прослужила Елизавете Алексеевне с внуком недолго. Осенью 1828 года, почти одновременно с поступлением Лермонтова в пансион, в нее приезжает семья родственников, и Елизавета Алексеевна предпочитает снять для себя соседний по Поварской дом № 26. Очередной переезд – в дом № 2 по Малой Молчановке – совпадает с новым поворотом в судьбе Лермонтова. 29 марта 1830 года последовал высочайший указ «О преобразовании благородных пансионов при Московском и С.-Петербургском университетах в гимназии». Через несколько дней Лермонтов подал прошение об увольнении из числа учеников. Это был его протест против введения казарменных порядков в любой школе…

21 августа 1830 года Лермонтов подал прошение о принятии его в число своекоштных  студентов в нравственно-политическое отделение Московского университета. После испытаний перед комиссией профессоров прошение было удовлетворено: он стал студентом…

Между тем студенческая жизнь Лермонтова складывалась не слишком удачно. После первых дней занятий лекции осенью 1830 года были прерваны из-за начавшейся эпидемии холеры.» Зараза, - вспоминал один из современников, - приняла чудовищные размеры. Университет, все учебные заведения, присутственные места были закрыты, публичные увеселения запрещены, торговля остановилась. Москва была оцеплена строгим военным кордоном и учрежден карантин. Кто мог и успел, бежал из города». Елизавета Алексеевна с внуком осталась в Москве, и большую часть времени Лермонтов проводил в своей комнате в мезонине дома на Малой Молчановке.

Его светелка была обычной светелкой молодого учащегося человека…: диван, деревянная кровать, книжный шкаф с литературными новинками и письменный стол под окном с неизменным глобусом. Никаких предметов роскоши, никаких лишних удобств, если не считать развешанных по стенам гравюр. Здесь Лермонтов будет работать над своими юношескими драмами, одним из вариантов «демона», напишет больше сто стихотворений, переживет новое и мучительное увлечение «Н.Ф.И.», которая осталась равнодушной к его чувству.

Занятия в университете смогли возобновиться только в январе 1831 года. «Когда я уже был на третьем курсе, - вспоминал один из питомцев университета, - в 1831 году поступил в университет по политическому же факультету Лермонтов, неуклюжий, сутуловатый, маленький, лет шестнадцати юноша, брюнет, с лицом оливкового цвета и большими черными глазами, как исподлобья смотревшими…» Сам поэт писал об этих впечатлениях:

 

Из пансиона скоро вышел он,

Наскуча все твердить азы да буки;

И, наконец, в студенты посвящен,

Вступил надменно в светлый храм науки.

Святое место! Помню я, как сон,

Твоих сынов, залы, коридоры,

Твоих сынов заносчивые споры:

О боге, о вселенной и о том,

Как с чаем пить или просто голый ром, -

Их гордый вид пред гордыми властями,

Их сюртуки, висящие клочками.

 

 

 

*     *     *

 

1 мая 1832 года Лермонтов подает прошение об увольнении: «… по домашним обстоятельствам более продолжать учение в здешнем университете не могу и потому правление Московского университета покорнейше прошу, уволив меня из оного, снабдить надлежащим свидетельством, для перевода в императорский Санкт-Петербургский университет». Елизавета Алексеевна была согласна. В столицу на Неве она переезжала вместе с внуком. В Москве оставалось провести последнее лето.

Многое успело измениться ко времени отъезда в Петербург. Еще 1 октября 1831 года не стало отца, умершего в своем Кропотове… Прошло увлечение Е. А. Сушковой, как бы трудно оно Лермонтову ни досталось… Разлука с Москвой оказалась очень долгой. По окончании юнкерской школы – назначение в один из самых блестящих полков: лейб-гвардии гусарский, располагавшийся в Петербурге. Всего два года спокойной службы и взрыв, вызванный строками на смерть Пушкина… Судьба автора была предрешена. Лермонтову предстояло ехать прапорщиком на Кавказ. Но Елизавета Алексеевна усиленно добивается прощения внука.         11 октября 1837 года появляется указ о переводе поэта в Гродненский полк, расквартированный

в Новгороде… Ее хлопотами Лермонтова возвращают в старый полк в Петербург. Приказ от       9 апреля 1838 года восстанавливал поэта в офицерском звании. Впрочем, ненадолго… 10 марта 1840 года Лермонтов за дуэль был арестован. Лермонтову предстоит вторичная ссылка на Кавказ. Но сначала его ждет Москва.

И хотя это была всего лишь недолгая задержка на пути в ссылку, старая столица приносит Лермонтову множество радостных часов. Ему удается попасть на «Николин день» - празднование именин Н. В. Гоголя в Погодинском доме на Девичьем поле (Погодинская ул., 10-12). Цвет литературной и театральной Москвы. Самое доброе отношение к ссыльному. Наконец, восторг, который вызывает чтение им поэмы «Мцыри». Гости заворожены лермонтовской поэзией. На следующий день Гоголь найдет способ встретиться с поэтом, и они до двух часов ночи проговорят в салоне Свербеевых (Страстной бульвар, 6)… Лермонтов навещает                А. И. Тургенева, о котором современники отзывались, что он состоял в переписке «со всей Россией, Францией, Германией и другими государствами» (Б. Власьевский пер., 11)… Не меньшей популярностью, чем салон Свербеевых, пользовался и салон поэтессы Каролины Павловой и ее мужа, известного в свое время прозаика (Рождественский бульвар, 14). У них проведет на этот раз свой последний московский вечер Лермонтов. «уезжал поэт грустный, - будет вспоминать Ю. Ф. Самарин. – Ночь была сырая. Мы простились на крыльце».

Но Елизавета Алексеевна не отчаивается в своих хлопотах. В начале 1842 года ей удается добиться разрешения вызвать внука в Петербург. Но вместо долгожданной отставки это всего лишь недолгое родственное свидание…

Сам Лермонтов писал, что едет на Кавказ «заслуживать себе отставку». Именно о ней он и думал, проезжая в апреле 1841 года Москву. Передавая жившему в Старогазетном (ныне Камергерский переулок) Ю. Ф. Самарину стихотворение «Спор» для «Москвитянина», он толковал о своих планах на будущее. Поэт и переводчик Ф. Боденштедт встречает Лермонтова в модном французском ресторане. «В Москве пробуду несколько дней, - сообщает Лермонтов Елизавете Алексеевне.- Я здесь был принят обществом по обыкновению очень хорошо – и мне довольно весело: вчера был у Николая Николаевича Анненкова и завтра у него обедаю; он был со мной очень любезен…»

Последним московским адресом никогда больше не увидевшего родной город поэта стал воспетый Пушкиным Петровский замок (Ленинградский проспект, 54). Живое ощущение Москвы – оно не оставило Лермонтова до конца.

 

Куда теперь нам ехать из Кремля?

Ворот ведь много, велика земля!

Куда – «На Пресню погоняй, извозчик!»

…Ответа нет. Но вот уже пруды…

Белеет мост, по сторонам сады

Под инеем пушистым спят унылы;

Луна сребрит железные перила…

 

 
Copyright © 2007
Центральная городская детская библиотека им А.П. Гайдара
дизайн
dt посетителей: 17315816